Виолетта Трыкова: "Прямой эфир - это сплошной форс-мажор" фото

В офисе редакции «Грушевского,5» практически всегда работает канал «112 Украина». И это не реклама. Трансляцию этого информационного агентства я вижу в офисах партий, у бизнес-друзей. Мне, как телевизионщику, понятен какой титанический труд стоит за многочасовым прямым эфиром. О политической журналистике, работе с депутатами в прямом эфире, и о политической грамотности населения, расспросила ведущую телеканала «112 Украина», Виолетту Трыкову.

 

Виолетта, расскажите каким был Ваш первый прямой эфир? Помните свои ощущения?

Конечно! Я не знаю как себя чувствуют космонавты, когда выходят в открытый космос, но мне тогда казалось, что все было похоже на космический корабль - все эти команды, все эти «службы готовы», и отсчет 10, 9, 8, 7, - я отчетливо помню как за эти 10 секунд у меня вся жизнь пролетела перед глазами, а потом первые слова, я произнесла свое имя и все стало на свои места.

Как Вы сейчас, спустя три года, готовитесь к эфирам?

Сейчас это уже отлаженная система. Вольно или невольно, я все время в материале. Перед эфиром у нас проходит летучка: мы определяем главные темы дня, выбираем спикеров. Параллельно, в сумасшедшем темпе, работают гостевые редакторы. На них колоссальная нагрузка. Но все это живой организм, и даже во время эфира мы можем перекроить весь эфир с ног на голову, если обстоятельства того требуют.

А бывают какие-то форс-мажоры, когда совсем не знаете что делать?

Бывают. Мне кажется, прямой эфир - это вообще сплошной форс-мажор. Самый банальный – это, когда не приходит гость. Опаздывает или передумал. Особенно, когда это выясняется внезапно, а ведущие уже сидят в кадре и говорят «здравствуйте». На суфлере ничего нет, гостя тоже нет, режиссер в ухо молчит, выпускающие редакторы говорят «потяните время, сейчас будет звонок», и ты три минуты в открытом космосе. Это, конечно, стресс сумасшедший. У нас пару раз так было, и, мне кажется, больше не надо, потому что ты просто седеешь за эти три минуты. Но бывают и смешные ситуации.

Какие, например?

Была история, когда должна была быть проверка пожарной тревоги на канале. Нас предупредили за сутки, что будет плановая эвакуация, но ведущих, которые в студии в этот момент, это не касается. Всю ночь технические службы занимаются звукоизоляцией студии, чтобы не было слышно сирен и сообщений о тревоге. Все оповещены, и, казалось бы, ничего не предвещало сюрпризов. Но не тут-то было. Наступает день «Ч», идет эфир, мы общаемся с политологом о главном. Как тут на всю студию раздается: «Attention! Attention! Внимание! Внимание! Покиньте помещение!» Сначала мы просто улыбаемся, пытаемся объяснить, что просто на канале учебная тревога и сейчас все прекратится. Но время идет, я ловлю перепуганный взгляд гостя, который видит, как под вой сирен люди покидают помещение, и он явно хочет быть среди них. В итоге, сидели мы так минуты три, а пересматривали этот момент в записи раз сто.

Сколько людей, какая команда работает над "Вечерним праймом"?

Редакция проекта не большая: выпуск делают плюс-минус 10 человек. В общей сложности, канал выдает 18,5 часового прямого эфира. Поэтому нагрузка очень большая, выдерживают не все, бывают и нервные срывы и уходы. Но зато можно быть уверенным, что те, кто выдерживают – настоящие фанатики. Наверное, если люди не говорят о политике, значит у них все хорошо

Насколько весь этот рабочий процесс влияет на Вашу личную жизнь?

Влияет. Когда я приезжаю к родителям, им хочется поговорить, а мне, после семи дней студии, хочется тишины. И тут могут быть недопонимания. Со знакомыми очень смешно, потому что у меня практически никто не интересуется политикой и я иногда думаю - какие счастливые люди. Вот недавно спрашиваю: «Вы видели, как у нас вчера в студии ссорились Мустафа Найем и Голубов», и слышу в ответ, «а кто такой Мустафа Найем?». У меня шок. В моем же выдуманном мире все смотрят Раду и знают наизусть коалиционное соглашение. (улыбается)

Какими были впечатления, когда впервые попали в Раду?

Как все медленно. Такое ощущение, что ты заходишь туда такой бодренький, веселенький, готовый все быстро сделать, и тут попадаешь в такооое «болото». Но есть молодые ребята, - они бегают. Возможно, у них получится ускорить процессы, иначе их тоже затянет.

Насколько общество должно интересоваться политикой?

Я очень хорошо запомнила свои ощущения, когда в 2014 году, практически сразу после Майдана, на пару дней ездила в Европу. Ехала туда с ощущением, что все наслышаны об Украине, что все знают, что у нас война с Россией, и так далее… но оказалось это, мягко говоря, не так. Многое объяснил случайный разговор с таксистом в Вене, который не просто не слышал об Украине, но и не знал как зовут их собственного премьер-министра. В тот момент я подумала, что, наверное, если люди не говорят о политике, значит у них все хорошо.

Тем не менее, политическая грамотность, мне кажется, крайне важна. Вы, канал "112 Украина", воспитываете своих зрителей?

Это дилемма, на самом деле. Проблема в том, что у нас многие знают, как управлять государством, будучи в душе, как минимум премьер-министром или президентом, а вот как голосовать по открытым спискам, например, что это такое, и для чего это нужно – не знают. И в этом, мне кажется, ключевая проблема. Люди не в том пытаются разобраться.

243098.jpg

О качестве политической журналистики. Как Вы оцениваете сегодняшнюю работу СМИ, которые освещают политические новости?

Мне нравятся сегодняшние тенденции. Мы набираемся по чуть-чуть опыта у американцев, у европейцев. У нас часто говорят, что журналисты - это четвертая власть, но, по факту, если вы сравните со штатами, послушаете обычное заурядное интервью журналиста с конгрессменом, то почувствуете, что там это действительно четвертая власть. Журналист будет вести себя, как будто он ведет допрос, и это реально допрос потому, что он спрашивает с представителя власти. У нас пока политики скорее рок-звезды, чем слуги народа. И это советская привычка благоговеть перед партийным руководством у многих пока никуда не делась.

Насколько Вы самостоятельно выстраиваете сценарий беседы в эфирах, говорят ли Вам в ухо, что нужно делать, соглашаетесь ли со всем, что говорят?

У нас не говорится в ухо ничего, кроме команд режиссера: 10 секунд до эфира, 30 секунд до завершения синхрона… Сценарий выстраивает редакция. Но опять же, эфир полон сюрпризов и, как правило, четко по сценарию проходит процентов 10 программ. А вот кому какие вопросы задавать – это уже полностью кухня ведущего.

Отличается ли то, что политики Вам говорят вне эфира от эфирного поведения и комментариев?

Отличается. Очень часто вне кадра звучит одна точка зрения, которую ты потом ждешь в эфире, а её нет. В эфире она не звучит, или, что еще веселее, звучит совершенно противоположная. Фраза «не для эфира» звучит регулярно, и мы в любом случае относимся с пониманием, подстав не делаем в формате «а вы только что, вне эфира, говорили вот это….». Все несказанное остается на совести человека.

А подвести как-то к этим фразам во время эфира?

Конечно можно, потому что ты уже знаешь носитель какой идеи этот человек, и будешь выбирать формулировку, которая так или иначе спровоцирует ответ, который тебе интересен. Но это тонкая игра. На нее не всегда есть время.

Ваша сверх задача в политической журналистике? К чему идете?

Еще два года назад у всех представителей политической журналистики, мне кажется, была одна сверх задача, - сделать нашу страну лучше. Сейчас первоначальный романтизм ушел, и наступил период серых будней, который требует ежедневных трудозатрат. А цель она ведь простая. Сначала ты помогаешь людям узнать чуть больше, понять чуть больше, а потом, возможно, поменять свою точку зрения на те или иные события. А завтра эта точка зрения изменит отношение к жизни, а после завтра и саму жизнь… Очень важно чувствовать, что ты приносишь пользу. В этом, наверное, суть.

Можете назвать то чем занимаетесь тремя словами?

Скорость, правда, люди. Почему-то это первый ассоциативный ряд, который у меня возник.

Текст: Наталия Павлова

Фото: пресс-служба канала «112 Украина»

Оставьте первый комментарий