Наталия Веселова: Мы в расстрельных списках, нам нельзя в Донецк фото
Ваши впечатления, когда впервые вошли в украинский парламент, на «Грушевского,5»? Что удивило, впечатлило?

На самом деле, не было какого-то трепета, что я зашла в Верховную Раду. Удивило, что она была намного меньше, чем я себе представляла. Честно, у меня было ощущение, что я пришла к себе в исполком. Только чуть побольше, чуть больше мрамора. Особого трепета я не ощутила, так как у меня 16 лет госслужбы, и я привыкла работать в органах власти. Для меня это был довольно обыденный день. Возможно, торжественным был сам момент принятия присяги, но, у меня, как у госслужащей, это был уже третий раз, когда я принимала присягу. Было торжественно. Именно это и поразило.


Как вы думаете, какими качествами должен обладать парламентарий?

Я наблюдаю за своими коллегами, и понимаю, что однозначно это не должны быть какие-то подконтрольные люди, не должны быть слишком бедные или слишком богатые. Больше нужно обращать внимание на моральные качества людей, которые баллотируются в депутаты. Это должен быть человек, которому кроме своей совести и репутации терять нечего. Только в том случае это будет парламентарий, который представляет интересы людей, интересы народа.
Существует такое утверждение, что «бедный человек не может построить богатую Украину»…
Богатство – же не только в деньгах. Важны цели. Если бедный человек пришел для того, чтобы обогатиться, то вряд ли он будет думать о стране. Если у меня в Донецке осталось жилье и бизнес мужа по независящим от меня причинам: я бедный или богатый человек? Я пришла сюда с целью - построить новую Украину и вернуть Донбасс в состав Украины. Я не пришла сюда, что б построить новый бизнес или получить новую квартиру. У меня другие цели.


Как и при каких обстоятельствах вы познакомились с Семеном Семенченко?
  
Я познакомилась с ним в социальных сетях. Изначально обратила внимание, что появилась страница «Самооборона Донбасса». Это был февраль, как раз уже был конец событий на Майдане. На тот момент я уже понимала, что в Донецке будет война, и что нам нужно как-то готовиться к обороне. Видела, что государство не предпринимает никаких шагов. Я, как женщина, что могу? Я не могу взять оружие в руки. Могу разве что каким-то образом помогать тем людям, которые способны защищать наш край. Когда я увидела эту страницу - начала писать в личку, задавать какие-то вопросы. Потому, что по текстам, которые там выкладывали, я понимала, что это самообороновцы, которые вернулись с Майдана в Донецк и здесь организовывают свою самооборону. Я не знала с кем переписываюсь. Уже потом, когда страница была заблокирована, со мной вышел на связь Семен и объяснил, что он был администратором этой страницы, попросил помочь ему создать другую страницу, помочь её вести. Я его впервые увидела уже после общения в соцсетях, в конце марта.

Вы увидели его в балаклаве?

Нет, без балаклавы. Это уже было после того, как самооборона и проукраинские жители вышли на митинг, и у нас там случилась трагедия: нашу самооборону очень жестоко избили и погиб Дима Чернявский. Тогжа Семен предложил мне открыть свой карточный счет и собирать деньги на лечение этих ребят. У нас была активная группа, которая собирала средства на лечение ребят, которые пострадали на этом митинге. Впоследствии, мы с этими ребятами создали гражданское объединение «Донбасс SOS», оно и сейчас работает. Я была у истоков создания этой организации.


Каким образом вы поняли уже в феврале, что будет война на Донбассе? Ведь все эти события начали развиваться уже после аннексии Крыма.

До аннексии Крыма, мне кажется, не только я понимала, что закончатся Олимпийские игры в Сочи и Россия нападет на Украину. Был вопрос только – куда? Честно говоря, думала, будет подобно Донбассу. Так чувствовала. Я тогда работала в исполкоме и видела как «Партия регионов» выгоняет бюджетников на эти митинги, видела какие там лозунги пропагандируют. Видела, что уже подготовлена почва. Я в этих митингах не участвовала, отказывалась, хотя угрожали уволить. Я не выходила на них принципиально, но видела к чему это идет. В исполкоме выступал депутат верховной рады Украины VII созыва Александр Бобков – у меня есть записи на телефоне – и прямым текстом говорил: мы должны брать пример с Крыма, мы должны присоединяться к России, идти к федерализации, у нас должны быть такие же зарплаты и пенсии как в России. Конкретная пропаганда. И в конце собрания он сказал: «теперь мы едем в Ростов». Тут было все понятно - кто это делал. Кроме того, в исполкоме я принимала участие в опекунском совете. Руководил опекунским советом заместитель председателя исполкома, и она открытым текстом говорила: «я – сепаратист». Чтобы у вас не было лишних вопросов. Когда я её спрашивала, еще перед президентскими выборами, как же так? Она говорила, что никаких президентских выборов не будет, будет референдум. Мне было понятно кто готовит референдум, кто ставит блокпосты. Она сидела при нас по телефону говорила где какой пост поставить, куда убрать, где окоп вырыть, где танки пойдут. Председатель ездил постоянно в Ростов, и из других источников я знаю, что привозили деньги, оружие. Тем ополченцам, которые не получали оружия, говорили, что есть райотделы, есть прокуратура – идите и берите. Поэтому и штурмовали – они знали, что там есть оружейные комнаты. То, что касалось СБУ. Можно было сломать входные двери, но дальше были сейфовые двери, просто так к ним не пройдешь если их не открыть изнутри. Понятно, что это была измена. Эти двери открывались изнутри. Открывались оружейные комнаты. То есть, можно говорить о том, что это была измена присяге органами власти. У нас даже был такой «курьезный» случай: городское управление милиции и областное управление милиции находятся через дорогу друг от друга, но на областном управлении висел флаг Украины, а на городском – флаг ДНР. Некоторые исполкомы захватывали с боями. На нашем, к примеру, тихо, спокойно, ночью поменяли украинский флаг на флаг ДНР, без шума.


Какой была ваша реакция?

Вы знаете, о моей проукраинской позиции знали все, я этого не скрывала. Когда я вышла из декрета - у меня сотрудники кричали «зачем вы нашего Януковича выгнали?». Поддерживали ополчение. Я говорю, если вы поддаетесь пророссийской пропаганде, можете точно также продаваться – проукраинской, и я вела откровенную проукраинскую пропаганду. Пятого февраля я вышла из декрета, а 8 марта они у меня уже пели гимн Украины за столом и заходили в кабинет со словами «Слава Украине». Такая вот пропаганда.


Они остались там?

Да, они остались там. Я уехала в мае, а они еще до ноября были госслужащими Украины, получали украинскую зарплату, жили по украинским законам. Уже тогда начались обстрелы. Те сотрудники, которых я жестоко подвергала проукраинской пропаганде, сидели и размышляли откуда прилетел снаряд. Говорили, что знают как этот дом расположен, что повреждения со стороны города, то есть обстреливали не украинские военные. Что это прилетело из центра, а там стоят ополченцы. У них не настолько мозг был поражен пророссийской пропагандой. Какую-то долю рационального зерна я оставила в их мозгу. Кроме того, у нас уже был план ДНР – «верхушки» ДНР постоянно приходили в наш исполком. В один прекрасный момент я захожу к начальнику в кабинет, а у него нет украинского флага в кабинете. Спрашиваю, а где флаг, а он: «та в шкафу стоит, постирал». А потом к нему прибежал секретарь и попросил снять всю украинскую символику в кабинете потому, что придут ополченцы. Я взяла все свои грамоты, благодарности, на которых был герб Украины или флаг, и пришпилила у себя за спиной к стене - они так и провисели до ноября.


Вам не страшно было?

Страшно, конечно. Работала в исполкоме, меня все знали. Номер карты с моим именем и фамилией были опубликованы на фейсбуке. В мае, когда я уехала, начали вылавливать наших активистов. У нас была группа «Донбасс SOS» - они выполняли роль горячей линии – давали консультации, собирали информацию, передавали. Сама первая группа волонтеров, которая помогала военным появилась именно в Донецке. Перед этой войной, в Донецке убрали очень много воинских частей - закрыли за ненадобностью, и военных перебрасывали из Западной Украины, из Центральной - разбрасывали по лесам, чтобы они удерживали границу. Естественно, где их выбрасывали – была секретная информация. Но были случаи, когда под БТРы ложились люди и не пускали колонны. Обычный человек не мог знать где передвигается колонна. Это все отслеживалось, группы подвозились туда. Это были не местные жители. Они кидались под колеса, а приходили местные и спрашивали, что тут происходит, они не были в курсе, что тут движется колонна военных. Да, там были люди, которые подвергались пропаганде, присоединялись к этим группам. Но они не были двигателем. Это все делали диверсионными группами, которые перемещались с одного места на другое. Военных забрасывали в леса с трехдневным пайком, а оставляли там на месяцы. Мало того, что ребята в подранных берцах, гимнастерке - а там холодина, - у них не воды не было, ни телефон зарядить не могли. Наши активисты находили ребят, чтобы помочь. Деньги собирали с донецких. Потом публиковали фотоотчеты на что потратили, но не фотографировали лица военных или местных – боялись. Не фотографировали место. Фотографировали сугубо то, что покупали: воду, продукты, чай, батарейки, фонарики, генераторы. Ребята сначала очень насторожено относились потому, что видели агрессию со стороны донецкого местного населения. Было такое, что местные, заряженные, с ломом кидались. Моя группа занималась сбором денег на поддержание самообороновцев - многие получили травмы очень сильные, некоторые до сих пор не оправились, хотя уже год прошел. Били ломами, кирпичами по голове, люди получили черепно-мозговые травмы. Я не распределяла деньги самостоятельно - были приглашены местные активисты, которые имели местный авторитет. Мы коллегиально распределяли кому сколько денег. Чтобы я не брала ответственность конкретно на себя, были приглашены ребята из «Евромайдана».
Наших активистов вычисляли, кидали в подвалы СБУ, избивали, пытали. Блокноты, телефоны изымались, вся информация с них изучалась, проверялась, находились следующие, их тоже вылавливали и сажали. Каждый раз, когда люди выходили из подвалов мне говорили: «Наташа, тебя ищут». Я съехала с квартиры, взяла больничный, а потом покинула Донецк. Отключила телефон и заявление об увольнении отправила почтой из Павлограда.


Вы являетесь директором фонда помощи батальону «Донбасс»?


Я не директор, я – президент. Функции директора выполнять уже не могу, так как это материально ответственное лицо. Руковожу, корректирую.


Расскажите конкретнее чем Вы занимаетесь?

До того, как был создан Фонд, средства собирались на мои личные карты. На них мы покупали и обмундирование, и берцы, и питание - это был партизанский отряд, который никем не мог финансироваться, кроме самих людей. Мы публиковали на своей странице, что нам необходимо в данный момент, и люди, донецкие, звонили и откликались. День у меня был расписан: тогда я еду забирать матрасы, туда - полотенца. Один предприниматель отдавал нам ключи от грузового автомобиля и говорил: «ребята, я знаю вы вернете, поставите вот сюда-то», - было доверие. Был такой курьезный случай, когда мы закупали в «Ашане» матрасы, полотенца, подходит человек и говорит: «Вы собираетесь открывать пансионат? У меня есть мебель старая - могу отдать». Нам это было очень актуально, ребята спали на тот момент на территории заброшенной тракторной бригады, на полу, на старых матах, и мы согласились забрать его кровати с матрасами, подушками - штук 20 за 4 000 грн. Когда приехали забирать, в процессе разговора выяснилось, что он СБУ-шник донецкий, который тоже понял кому он продал свою мебель. На выезде к нам заглянули ребята в бронежилетах, говорят: «странный пансионат какой- то, вы, наверное, помогаете украинской армии?». Мы говорим - да, это же не запрещено? Они: «нет, армии не запрещено, лишь бы не Правому Сектору и добробатам разным» - они считались карательными батальонами. Самое интересное, что в ту сторону, через блокпосты можно было вести все что угодно – не проверяли, проверяли только на въезде в Донецк, а назад мы ехали уже пустыми.


А сейчас?


Сейчас немножко сместились акценты. Активных боевых действий нет, и наш батальон не так активно участвует в боях. Мы занимаемся ранеными, семьями погибших, деткам на Новый Год делали подарки, очень много благодарностей. Помнится такой случай: погиб мужчина в батальоне, лет 60 ему было, и мы его внучке передали подарок, сказали от дедушки, она до сих пор бережет и носится с ним. Помогаем переселенцам с жильем, с его оплатой.
В биографии на сайте «Самопомощи» написано, что ваши дети находятся в Донецке.
Я же не могу написать, что мы в Киеве. Нет, все они со мной, здесь, в Киеве, мы в расстрельных списках, нам нельзя в Донецк.


Чему Вы учите своих детей?

Сейчас у меня очень мало времени остается для детей. Младшая дочка, провожая меня, говорит: мама, не забудь вернуться. В те редкие дни, когда получается побыть с ними, стараюсь сходить в кафе или на мультики, уделить им внимание. До этого они ощущали мою заботу и внимание в полной мере, видели только маму и сейчас для них очень непривычно без меня. Считаю, что самый лучший урок - личный пример. У старшего ребенка переходный возраст, сложный характер, меняются взгляды. Приходится многое рассказывать, объяснять. Однозначно воспитываю любовь к Украине, порядочность. Мой ребенок никогда не бросит бумажку на улице, он будет идти, мучиться искать урну. Это то, что моих детей поражает в Киеве.

Ваши взгляды с мужем на происходящее в Донецке совпадают?


Да. Мы хоть и не были, но поддерживали Майдан. Я на своей работе, он - на своей, проводили разъяснительную работу, поэтому не можем туда вернуться - все знают о наших взглядах.

Чем муж сейчас занимается?

Пытается открыть свое дело, очень сложно, пока только пытается.

Как родные относятся к вашей политической карьере?


Сложный вопрос. Меня поддерживает только муж. Со всеми остальными родственниками разногласия и много конфликтов по этому поводу, стараемся, насколько это возможно, политики не касаться. Мои родители живут в Славянск. Еще в прошлом году мы отмечали Рождество у них дома - пели щедривки, колядки, брат строил планы как он поедет на западную Украину, какие там люди замечательные, - а в марте у них резко изменились взгляды, и у нас начались конфликты именно на политической почве.


Они поддерживают ЛНР ДНР?

Нельзя сказать, что поддерживают. Донбасс всегда был заповедником СССР и там всегда воспитывался патриотизм по отношению к Донбассу. Несмотря на то, что у меня отец из Полтавской области, мама из Славянска - всегда считала себя украинкой. Они патриоты Донбасса, не Украины. Когда началось передвижение украинских войск, мама задала вопрос: зачем они сюда пришли? Пришлось объяснять, что ее сын служил тоже в украинской армии и войска этой армии имеют право перемещаться по территории этой страны, так как будет принято решение высшими органами власти. Пропаганда сыграла свою роль. Для меня удивительно, что мои родители приняли другую точку зрения, но я все равно не могу от них отказаться только потому, что у них другие взгляды. Приходится очень осторожно общаться. Я считаю, что та политика, которую сейчас избрало государство - Донбасс блокировать, забыть про тех людей - это неправильно. Мы не имеем права отказываться от этих территорий, от людей. Людей, которые были с оружием в руках нужно судить по украинским законам. С теми, кто придерживался других взглядов нужно вести диалог.


Что для вас политика?

Политика - это то, что происходит в нашей жизни. Я всегда говорю, если вы не называете конкретных фамилий - это не значит, что вы вне политики, вы все равно это обсуждаете. Сказать, что я вне политики и жить своей жизнью неправильно. Последние события в Украине показали, что государство - это не Президент, не Кабинет Министров, не Верховная Рада, - это каждый из нас. И каждый из нас должен взять ответственность за свой город, за свою жизнь, за свою страну, только в этом случае у нас будет какой-то лад, будут соблюдаться законы от низов до верхов. Когда люди продают свой голос за пакет гречки или за 50 гривен, то виновата не только Верховная Рада и депутат, но и та бабушка, которая взяла эту гречку и поставила галочку. Все люди в политике с того момента как они начинают говорить.

Когда люди говорят «я вне политики» - это безответственно. Когда я баллотировалась в депутаты очень многие спрашивали зачем мне это нужно, говорили, что политика очень грязное дело. Кому-то нужно делать эту грязную работу, пытаться изменить ситуацию, не бояться окунуться в грязь. Все равно ты выйдешь оттуда чистым потому, что у тебя помыслы чистые. Для меня образец парламентария - Ребекка Харбс (немецкий политик – прим.ред). Мы с ней подружились. Встретились когда она собиралась в зону АТО, ей было интересно увидеть как живут переселенцы, военные, и мы поехали в Славянск и Артемовск, в тот момент, когда был дебальцевский котел. Она мне близка по духу – видно, что цель у нее не обогатиться, а добиться справедливости.


Какая у нее была задача в этой поездке?

Она отстаивает интересы Украины в Европарламенте. Она уже давно борется за Украину, еще давно протестовала против загрузки в соляные шахты Артемовска радиоактивных отходов, поклонница нашей страны. Приезжала не раз в Артемовск, как раз в тот момент, когда в Европарламенте принималось решение о снятии санкций с России. Эта поездка сыграла немалую роль. Она видела как обстреливают наших ребят. Они показали шевроны, сорванные с российских военных, Ребекка скинула смс-ку, что здесь присутствует Россия, совершает агрессию, и было принято решение, что санкции с России сниматься не будут.


Каким вы видите свое политическое будущее?

Трудно сказать, я никогда не стремилась быть депутатом. Видя, что сейчас происходит в Верховной Раде, качество парламентариев, я понимаю, что нужно оставаться и выполнять работу, которую я выполняю, пока не изменится качество Верховной Рады. Юрий Луценко назвал нас полуоппозиция (это «Самопомощь» и «Радикальная партия») потому, что мы очень часто выступаем против тех решений, которые принимаются коалицией, но они всегда обоснованы, поэтому нельзя сказать, что мы деструктивная оппозиция, мы предлагаем критикуя. Те силы, что сейчас представляют президента и премьер-министра раздражены тем, что мы делаем. «Оппозиционный блок» назвать оппозицией нельзя, они преследуют не интересы Украины, а свои личные. Только когда будет 90-100% новых людей, тогда можно идти в другой сектор и уступать место более профессиональным людям, чем я. Сейчас я вижу свою миссию в отстаивании интересов Украинского Донбасса. Хороший закон не пишется «на коленке» за одну ночь, а должен быть юридически правильным, совпадать с конституцией, другим законами, также быть проработан с исполнителями, с теми, к кому он будет применен.


Над какими законопроектами вы сейчас работаете и к каким сферам они относятся?

Есть законопроекты, которые охватывают всю Украину, например, касающиеся пенсионной реформы, а есть те, которые касаются именно Донбасса и именно переселенцев. Мне очень сложно отстаивать интересы переселенцев потому, что очень мало депутатов понимают суть проблемы. На свободной территории Украины действует пропаганда, направленная на демонизацию Донбасса, на демонизацию населения Донбасса, клеятся ярлыки «сепаратист, террорист» без разбора, только согласно их донецкой прописки. Я считаю это неправильным. Приходится устраивать дебаты, объяснять. И, может, если бы я не была военным волонтером и не принимала участие в создании батальона «Донбасс» у меня тоже было бы такое амплуа сепаратиста за мои взгляды, а так у меня есть алиби, я сама переселенка, сама очень много потеряла – работу, бизнес, - у меня родители на оккупированной территории. Я не слышала выстрелов, уехала когда только началась атака на Донецкий аэропорт, а мои родители, просидев много часов в подвале, реагируют даже на раскаты грома - реакция осталась. Я буду защищать Донбасс в парламенте и доказывать, что он украинский. Вторая задача - защита прав участников АТО. У ребят очень много проблем, те же добровольцы не могут добиться статуса участников боевых действий, много семей, которые остались без кормильцев.

Что вам дал мандат народного депутата?

Прежде всего, огромную ответственность. Когда я была волонтером - был значительно меньший уровень ответственности. Был мой батальон, который я должна была обеспечить. Мандат возложил на меня ответственность за всю Украину. Люди возлагают очень много надежд, и иногда ставят мне в упрек, что я отстаиваю только интересы Донбасса. Приходится объяснять, что, защищая интересы Донбасса, я защищаю всю Украину. Например, закон об изменении в конституции, где децентрализации, как таковой, не происходит. Вроде бы устраняются обладминистрации и райадминистрации, но вводятся префекты, которые выполняют те же функции, что и председатели, но у них еще больше полномочий и президент получает полномочия единолично решать, что определенный райсовет принял неконституционное решение - он его распускает и назначает префекта, который в единственном лице осуществляет власть в регионах, и народ не имеет возможности повлиять на него. Это узурпация власти. Второй момент -почему я и коллеги не голосовали за изменения в Конституции - особый статус Донбасса. Опасность состоит в том, что мы создаем прецедент для всей Украины. Сепаратисты есть не только на Донбассе, а и в Закарпатье. Люди, у которых по 2 паспорта, которые получают пенсию в Румынии. Этим особым статусом мы закладываем мину для дробления всей страны. Привожу пример, когда в 2004 году весь Донбасс голосовал за Януковича. Они прекрасно помнят как Янукович был губернатором, и Донецкая область при этом стала процветать, они запомнили этот момент. Но забыли то, что там была особая экономическая зона с особыми условиями для бизнеса. Они ожидали, что Янукович станет таким же хорошим хозяином и для всей Украины, и когда поняли в 2010 году, что их обманули - они не голосовали за него. Нельзя этот статус закреплять в Конституции, нужен закон, который можно отменить 226 голосами.


Какие книги Вы читаете?

В последнее время сложно с этим, очень много времени уходит на политическую деятельность. Стараюсь читать украинских классиков. Сейчас решила перечитать «Чорну Раду» Кулиша, это актуально. Живем в исторический момент. У нас ведь никогда не было непереносимости к другим нациям, и сейчас люди других национальностей, проживающие на территории Украины, чувствуют себя такими же патриотами как и украинцы.

Дарья Тыжбиряк




Оставьте первый комментарий