Мы разозлили СМИ и политиков в Украине и в России - Дрю Салливан  фото

Величайший «слив» в истории, который если и сравнивать, то разве что с «Уотергейтским скандалом», который закончился единственной в истории США отставкой президента.

Дрю Салливан, один из первых журналистов, которые обрабатывали терабайты информации, поделился мыслями по поводу того, что вызвало не меньшее возмущение, чем вскрытые оффшоры Порошенко. А именно - о журналистской ярости. Сооснователь и главный редактор Центра по исследованию  коррупции  и организованной преступности (OCCRP) рассказал о феномене сегодняшних журналистских расследований,  о сложностях, с которыми столкнется власть и медиа в ближайшем будущем, и о том, что бывает, когда журналисты вызывают ярость даже у своих коллег.

 Дрю Салливан - учредитель Ассоциации развития журналистики (the Journalism Development Network), которая помогает СМИ осваивать самые современные методики работы и проводит различные программы по всему миру. 

 Салливан продолжает быть членом совета директоров организации «Репортеры и редакторы за честные расследования» (Investigative Reporters and Editors) и Национального института журналистики данных (the National Institute for Computer Assisted Reporting). 

 До того как стать журналистом, Салливан работал инженером в аэрокосмическом подразделении концерна Rockwell International и был причастен к реализации проекта по созданию космических челноков (Space Shuttle Project). Его заслуги в качестве журналиста отмечены премией имени Дэниела Перла (the Daniel Pearl Award), премией «За достижения в расследовательской интернет-журналистике» (the Online Journalism Award for investigative reporting), Всемирной премией света за журналистскую деятельность в опасных условиях (the Global Shining Light Award for reporting under duress), премией имени Тома Реннера в категории «Криминальное расследование» (the Tom Renner Award for Crime Reporting) и многими другими международными наградами.

              

Дрю, как бы Вы описали сегодняшнюю журналистику?

Сегодня журналистика рождается заново. Электронные медиа, блоги, GoogleNews, печатная пресса, виртуальная реальность – все это технологии, которые не стоят на месте. А у нас есть колоссальный шанс все это использовать.

Понимаете, традиционные СМИ сталкиваются с конкуренцией со стороны бизнеса, власти и отдельных людей. Это захватывает и одновременно страшит. Это легко видно на примере так называемых Панамских Документов. Сегодня мы наблюдаем феномен, когда глобальные медиа-холдинги создают свои базы данных. Они ищут возможности создавать интерактивные способы визуализации, чтобы заполучить читателя. Я думаю, что пройдет лет десять, и мы не сможем отличить новость будущего от сегодняшней новости. Единственное, что остаётся и останется неизменным – это доверие. Читатель и через 10 лет будет хотеть такой источник новостей, которому можно доверять о том, что происходит в мире.

Предполагает ли такая перерожденная журналистика этические нормы, стандарты?

Да, журналистика всегда имела некоторые принятые общие стандарты и этические нормы. Проблема в том, что сегодня сложно понять – кто такой журналист. Блогер – это журналист? Человек, который пишет информационные материалы для компании – это журналист? Человек, который работает в пресс-службе власти и пишет пресс-релизы – это журналист? Сегодня существует феномен, когда каждое медиа устройство, способное транслировать новости,  создает собственный набор журналистских стандартов.  Это делает определение журналиста как профессионала сложнее.  Если говорить  в общем, то, конечно, СМИ должны быть справедливыми, точными.

Если говорить о политической журналистике, что в ней поменялось за последний год?

Политика меняется так же быстро, как СМИ. Мы сталкиваемся с принципиально новыми технологиями, что входят во все сферы нашей жизни, в том числе и в политику. Для журналистики сложность в том, что она сама себя меняет,  и при этом она должна идти в ногу с теми изменениями, что происходят параллельно во всех сферах

Власть в нашем геополитическом регионе становится более авторитарной. Цена этой авторитарности для журналистов – высокая. Это - независимость. Журналисты платят сполна. Даже в Америке нет какой-то золотой середины. Каждый бизнесмен, политик, хочет, чтобы вы, как журналист, заняли его сторону. Мы, журналисты, не хотим занимать чью-то сторону. Это не про нас (улыбается). 

Независимые журналистские расследования в сфере политики сегодня есть?

Сложно проводить такие расследования. Если ты расследуешь подобные вещи – ты враг народа. 

Понимаете, нас ненавидят за те ужасные вещи, которые мы выкрываем. Иногда кажется, что людям совершенно не важно, с каким давлением ты сталкиваешься, как журналист. При том, что люди всегда хотят правду, и мы её знаем. Да, мы формируем новости. Когда мы пишем материалы о чьей-то коррупции, нас всегда атакуют медиа, которым за это платят. Это показатель.

Изменилась ли связь между правительством и политической журналистикой за последние 5-10 лет?

Непременно изменилась. Основное отличие заключается в том, что средства массовой информации стали слабее, а политики  стали иметь больше инструментов для получения голосов избирателей. Они завели свои страницы в Facebook, vKontakte, Twitter,  где охватывают нужную им аудиторию. Медиа же остались на тех позициях, на которых и были. Когда мы пишем материалы о чьей-то коррупции, нас всегда атакуют медиа, которым за это платят. Это показатель.

 

Panama Papers – это:

Данные, начиная с 1977 года 

11,5 млн документов

2,6 терабайт информации

214 000 бизнесов, 14 000 посредников

12 нынешних и бывших лидеров стран

61 родственник или партнер президентов

128 публичных чиновников

29 миллиардеров из списка Forbes

202 страны

до $ 32 триллионов, скрытых на оффшорных счетах

 

Какие были ваши первые впечатления, когда вы увидели панамские документы?

Вау! Данные, которые мы получили, были уникальными.  Но ими нереально сложно пользоваться.  Очень много времени ушло на то, чтобы понять, что происходит в принципе. Мы с моим коллегой были невероятно рады, что у нас появилась эта информация, но и удручены той ответственностью, которая на нас ложилась за обнародование этой информации.  Невероятно сложно было обработать такое количество важной информации, понять ее,  и сделать из нее историю.

После обнародования много экспертов высказали точку зрения, будто панамские документы – это информационный вброс. Что можете об этом сказать?

Понимаете, я не знаком с этими людьми. Знаю, что вопрос утечки был спорным. Некоторые говорили, что ЦРУ специально создали такую утечку, чтобы смутить Путина. Другие говорили, что это все дело рук ФСБ, потому, что вышла информация о том, как работает ЦРУ.  В конечном итоге, если вы поддерживаете и одну сторону и вторую, говорит о том, что вы независимы.

Я знаю, что журналисты, которые работали над документами, являются одними из самих уважаемых журналистов в своих странах. А как можно было обмануть всех этих профессиональных людей во всех странах? Что касается меня, то мне абсолютно все равно,  кто это был – ЦРУ ил ФСБ. Информация уникальная, и моя работа состоит в том, чтобы рассказать о ней людям. И эта информация обязала меня её обнародовать.

Какие изменения вам, как журналисту, дали расследования панамских документов?

Панамские расследования принесли колоссальный трафик на наши сайты. Мы стали более узнаваемы, даже несмотря на то, что это не всегда хорошее признание. Мы разозлили СМИ и политиков в Украине, в России. Но, в результате, все стало на свои места: есть информация, которая колоссально важна и она обнародована. Её хватит на 2-3 года вперед. Это очень богатый источник.

В Украине после публикаций Панамских документов среди журналистов начались дискуссии касательно фактов, подачи, независимости медиа. Как отреагировали журналисты в других странах?

Реагировали по-разному.  Поднимали дискуссии по поводу того, было ли это вторжение  в частную жизнь? Правильно ли, что эта информация появилась у журналистов, но не появилась в полиции? Возможно, мы используем эти записи с учетом чьих-то интересов? Должна ли была такая информация публиковаться? Должны ли мы передать информацию дальше для расследований? Все это – замечательные вопросы, которые должны быть обсуждены. В конце концов, если вы неправильно используете информацию, у вас будет очень много недоброжелателей.

Мы пытались использовать информацию настолько ответственно, насколько это возможно. Мы привлекли лучших репортеров мира и потратили почти год на то, чтобы во всем разобраться. Это огромные инвестиции. Наши инвестиции. В результате, большинство людей согласны с тем, что мы справились с работой.

Являются ли сегодня журналисты четвертой властью?

Да. Мы действительно формируем стиль публичной власти. Это очень рядом с законодательной, исполнительной, судебной властью. Мы, журналисты, заставляем всех прибегать к ответственности.

Могут ли СМИ свергнуть власть?

Нет. Не думаю, что стоит пробовать. Журналисты говорят правду. Людям, полиции, прокурорам и политикам, которые должны решать, что с этим делать. Я не знаю журналистов-расследователей, которые пошли бы в политику.

Что вы можете сказать о журналистах, которые идут в политику?

Политические журналисты могут стать хорошими политиками. Они очень хорошо понимают политическую систему. Они работали в ней десятки лет. Они знают, как бывает, когда политики работают хорошо и как бывает, когда они работают плохо. Я бы не смог. Я люблю говорить правду. Это тяжело само по себе. Я не знаю журналистов-расследователей, которые пошли бы в политику.

Как вы считаете, что важнее для профессионального журналиста – моральные нормы или образование?

Журналист – это обслуживающая профессия. Мы обслуживаем людей. Конечно, мы обязаны иметь базовые стандарты и этические нормы. Но здесь есть маленький, но очень важный нюанс. Важно объяснить эти нормы читателям.  Если мы нарушаем законы и наши собственные стандарты  - мы должны объяснить читателям, ради чего мы это делаем. Читатели – это самое важное, что у нас есть.

С какими вызовами столкнется независимая политическая журналистика в ближайшем будущем?

Самый большой вызов, который её ждет, это - деньги. Рекламная модель в медиа очень слаба. В нашей стране, к примеру, нет независимого рекламного рынка. Люди из бизнеса не хотят давать рекламу через независимые СМИ, потому что боятся разозлить тех, кто управляет и страной и другими зависимыми медиа. Это звучит ужасно, но это так.

Мы являемся частью неприбыльной модели журналистики. Эта модель еще только развивается. Мы рассчитываем на грантодателей, но они не долговечны. Такая модель не может быть устойчивой. Потому, что если журналисты все-таки делают свою работу правильно, то рано или поздно, но они разозлят «сильных мира сего».

Очень сложно выжить, если твой бизнес злит людей, доводит их до сумасшествия. К счастью, мы даем понять нашим донорам, что мы делаем и зачем. В конце концов, зарплаты никто не отменял. Но даже это не так просто в настоящей расследовательской журналистике.

Будущая журналистика будет пугающей и захватывающей одновременно. Неожиданной, новой, со множеством возможностей, разочарований, с сильными и слабыми. И по-прежнему, расследовательская журналистика будет полагаться на профессиональные решения журналистов.

Антон Баскаков

Фото – пресс-служба OCCRP

Оставьте первый комментарий