Как только мы останемся один на один с Россией, начнется саморазрушение нашей страны - Сергей Тарута фото

Интервью с Сергеем Тарутой мы ждали очень долго и настойчиво напоминали о себе пресс-секретарю Сергея Алексеевича. Время расписано по минутам, очередь пообщаться с депутатом – бесконечная. В день, когда наконец-то нам обещана была встреча, предполагался вариант записать  интервью в машине, по дороге из аэропорта на телевизионный эфир, но, к счастью, встреча состоялась на следующий день и мы смогли поговорить долго и обстоятельно. Изданию «Грушевского,5» бизнесмен, экс-губернатор Донецкой области и нынешний народный депутат выделил больше часа своего времени.

Мы встретились в офисе Сергея Алексеевича. Тихое место в центре города.

Депутат был в позитивном расположении духа, вежлив и открыт к разговору. Говорили мы, конечно, о Донбассе, о Минском процессе, выборах, и об отсутствии стратегии по реинтеграции отдельных регионов Донецкой и Луганской областей. Тяжелая тема о наболевшем для Украины в целом и для него – в частности. Многое было сказано впервые. 

13275785_787834374651590_786600612_n.jpg

Не редко слышен  тезис о том, что захвата администраций, и как следствие конфликта в Донецке и Луганске, можно было избежать. Сергей Алексеевич, действительно ли это так?

Нет, не возможно. В первую очередь, обладминистрацию охраняла милиция, которую прислали с других областей. Среди средств защиты у них - только лишь щит и дубинка. Как они могут противостоять тем, у кого арматура, булыжники и оружие? Милиция не имела права ничего применять. Тогда был огромный риск не спровоцировать ситуацию, это был огромный вызов после майдана.

Начинала разворачиваться российская спецоперация. Ее нужно было нейтрализовать по многим направлениям. Само здание администрации вопрос не решало. Его можно было окружить и, при желании руководства страны, привлечь необходимое количество техники и подразделений. Но этого не случилось. Милиция, прокуратура и СБУ полностью подчинялись центральным органам власти. ЦОВ пытались освободить администрацию  – прислали 1100 силовиков, в основном из специальных подразделений, но задача их была не штурм, а тех, кто должен это делать, к сожалению, не было.

Также, мы понимали, что уже было завезено огромное количество бензина и всего остального, и поэтому был риск, что будет большая трагедия, особенно на фоне того, что случилось в Одессе.  Был огромный риск спровоцировать человеческие жертвы, и как следствие, привести к тому, что вражеские подразделения на границе – могли «прийти и выручать». Вот такие риски давили на руководство страны и все, что они могли сделать – прислали первого вице-премьера Ярему, чтобы курировать силовой блок. Однако, он не справился со своей задачей. Он рассказывал, что виноват местный руководитель СБУ. Но у Яремы были все полномочия, чтобы эту операцию реализовать. К сожалению, он этого не смог обеспечить.

Возможно ли привлекать в таком случае к ответственности?

Нет, я не думаю, что здесь был какой-то состав преступления. Дело в том, что после майдана силовые подразделения были абсолютно деморализованы и они были фактически разрушены: психологически, социально. Они переживали, что их будут привлекать к ответственности. Никто же не понимал развития ситуации. Был целый комплекс стратегических проблем, которые нужно было решать очень быстро. К сожалению, боролись с последствиями, а не системно решали как избежать развития неблагоприятного сценария.

Поэтому что нужно было делать? Срочно менять законодательство и с точки зрения привлечения к ответственности. В то время, милиция и прокуратура привлекала по 100 человек каждый день, но в рамках нового криминального кодекса суду было недостаточно фактов для реального задержания. У нас он был более либеральный, и он никак не подходил под эту ситуацию.

Был единственный сценарий, который руководство страны из-за отсутствия той же законодательной базы, упустило. Это привлечение войскового спецназа. Если бы он был сразу задействован для нейтрализации всех штурмов, это, конечно же, нейтрализовало бы ситуацию.

Но никто не просчитывал какие будут сценарии: не было аналитики, правильной разведки. Естественно, когда произошел мирный переворот в Крыму, никто не ожидал, что здесь будет задействован полный арсенал военных действий и столкновений.

Как оцениваете нынешнюю политику украинской власти в отношении реинтеграции неподконтрольных территорий? Это больше курс на замораживание или есть попытки решить ситуацию?

На сегодняшний день ее абсолютно нет. Никто не знает политику руководства страны. Я беру только высшую вертикаль – Президента. Премьеру  пока еще рано говорить какие-то упреки. Как вице-премьер в 2014 году он всегда быстро реагировал на любые просьбы. Мы с ним конструктивно работали и у меня только самые хорошие впечатления. Дай Бог, чтобы сейчас он понимал, что не решая проблему Донбасса – мы не решим проблему счастливой, благополучной Украины. Никто не знает политику руководства страны. Я беру только высшую вертикаль – Президента.

К сожалению, в обществе нет глубокого понимания сути происходящего, причины, что же там все-таки случилось. Вина ли это жителей Донбасса или вина боевиков, России. Потому ,что когда мы адресуем главную вину – мы это делаем по отношению к России, а когда начинаем говорить о Донбассе, то все начинают предъявлять претензии обычным людям, которых просто захватили. А таких 90% или больше. Там есть 30-40 тысяч боевиков, из которых - 30% местных. Всегда есть отбросы общества, маргинальные структуры, которые пользуются всеми переворотами, террористическими захватами – это всегда есть.

Но сегодняшнее восприятие Донбасса, что это зло, и что давайте забудем, «отрежем» и все будет хорошо. Следующий тезис – пусть сами выживают, а захваченную территорию признаем оккупированной. Мы можем все что угодно признавать, но если у нас есть человеческие чувства, то мы должны думать о тех, кто там находится и как мы можем в рамках возможного участия максимально помогать.

Поэтому, наша власть просто подстраивается под ситуацию. Западные партнеры очень сильно разочарованы. Они тоже не видят, что же хочет руководство страны. Да, декларации есть, какое-то участие, но где концепция, где 100% вовлеченность в решении конфликта? Мы помним первые месяцы работы президента, но сейчас, к сожалению, идет процесс попытки замораживания конфликта. Это самое страшное, что может произойти. Это разрушит Украину. И об этом нужно говорить честно обществу.

13275852_787834371318257_1977619392_n.jpg

Недавно было создано министерство по вопросам временно неподконтрольных территорий. По Вашему мнению, это как-то поможет решить проблему?

Безусловно, это большой плюс. Начиная с августа-сентября прошлого года я обращался к руководству страны, чтобы у нас были институции при правительстве, при парламенте, которые бы помогали решать вопросы Донбасса. Мы тогда еще инициировали создание Агентства по восстановлению Донбасса. И на банальном, к сожалению, вопросе - кто возглавит Агентство, -  политики увидели возможность нажиться, поставив своего человека. Вместо того, чтобы показать той оккупированной территории, что неоккупированный Донбасс сейчас не умирает, а живет, развивается.

Но я все равно считаю, что в парламенте должна быть комиссия, так как у них визави нет в парламенте. Уже с 1 апреля 2015 года лежит на рассмотрении постановление о создании временной специальной комиссии по проблемам Донбасса. Ее так и не сформировали.

Представители западных стран постоянно настаивают на выполнении минского формата обеими сторонами. Может ли не выполнение договоренностей Россией служить оправданием для невыполнения украинской стороной?

Есть определенный формат, альтернативы нет. Сегодня в экспертном и политическом обществе подвергается сомнению целесообразность этого формата, но другого нет и его не будет. Это жесткая позиция Запада. Да, какие-то можно улучшить договоренности, но они возможны только при активной работе со стороны Украины. У нас другого механизма - как с помощью западных партнеров получить процесс реинтеграции этой территории, освобождение людей от террористического захвата - нет.

Минский процесс – это внешнеполитический процесс, но я абсолютно уверен, что можно улучшить договоренности и все-таки найти возможность болезненного, но компромисса. Если мы хотим мир в этой стране, то без болезненных компромиссов невозможно его обеспечить. Потому, что мы здесь должны для себя определить: для нас важны наши амбиции и наша гордость или все-таки - мир и развитие нашей страны. Потому, что мы экономически просто самоуничтожаемся. Мы превратились, может грубо скажу, в банановую республику – страну, в которой ничего не работает, а природа дает нам дары. Природа нам дала и человеческий хороший генный потенциал и трудолюбие и землю, но если не будет работать промышленность, бизнес, то мы не сможем благополучно жить. Если мы не решим проблему войны – мы разрушимся как государство. Мы здесь должны для себя определить: для нас важны наши амбиции и наша гордость или все-таки - мир и развитие нашей страны

Поражаюсь многим экспертам, которые сами никогда не были там, не понимают что происходит и умничают по телевизору, и это мнение пытаются насаживать в информационном пространстве, не понимая, что же все-таки является «лекарством», а что является разрушением в нашей стране. Я не хочу, чтобы наша страна была заложником наших амбиций.

Чтобы реализовать договоренности, которые президент подтвердил в узком формате, он должен консолидировать общество, рассказать какие будут риски для обычного простого человека, если мы не будем в рамках принятых договоренностей. Как только мы останемся один на один с Россией, начнется саморазрушение нашей страны. Пока еще запад от нас не отвернулся, но они находятся на грани. Я постоянно общаюсь с европейскими послами, которые сегодня максимально помогают нам и я вижу как у них заканчивается терпение. Один на один Украина не выживет. Поэтому у нас другой альтернативы нет.

Здесь мы можем говорить что первично, а что вторично. Для меня первично - это мир, будущая унитарная страна, возможность экономического роста. И следующее, для того, чтобы это было – контроль границы. Вот это главное, где нет компромиссов. Во всем остальном могут быть компромиссы: выборы, законодательство – это все манипуляция.

Вы отметили о болезненных уступках, о чем речь? Они прописаны в договоренностях?

Мне сложно комментировать, так как есть официальная часть и неофициальная. Что ждет от нас Запад? Он ждет, когда мы примем необходимые законы о выборах, о том что прописано. Да, это болезненная вещь, но нужно учиться у Южной Африки, у Нельсона Манделы, который принимал очень болезненное решение для общества, но по истечению времени общество его благодарит за то, что у него хватило мудрости доказать их необходимость. Он их убедил, взял на себя ответственность, и сегодня ЮА - одна из самых процветающих стран.

То же самое и у нас. В чем болезненность? Сегодня что первично? Что нам мешает принять законодательство, с условиями при которых это законодательство срабатывает? А мы же говорим «там стреляют, поэтому ничего не будем принимать». Ну хорошо, не принимаем, дальше что? Где здесь четкая дорожная карта? Вместо того , чтобы отрабатывать и усиливать минскую группу, мы сейчас практически ее разрушили, когда ее покинул Роман Безсмертный. Я считаю, что он был очень эффективный, он очень быстро разобрался в сути происходящего. Для меня было приятной неожиданностью, что он глубоко разбирался в сути происходящего и в тех рецептах, которые помогут справиться с этой угрозой. Сейчас он покинул группу, так как не видит свою востребованность, не видит, что его рекомендации нужны прежде всего президенту. Я не знаю какая его официальная мотивация, но я говорю исходя из общения с его окружением, в том числе и западным, которое комментирует его выход из Минской группы.  У него были очень хорошие отношения с Морелем, это очень важно. Мы же воспринимаем Минский процесс как будто это «хотелки» Запада или России. Прежде всего, это нужно Украине, чтобы мы все-таки были унитарным государством.

Получается, что мы сейчас больше наблюдаем нежелание руководства страны идти на эти болезненные компромиссы из-за защиты своего имиджа?

Компромиссы – это путь с максимальной защитой наших национальных интересов. Многие говорят о предоставлении особого статуса. Да особый статус нужен всей стране, не только Донбассу. Особый статус нужен с точки зрения делегирования реальных полномочий, а не деклараций, - всем областям нашей страны. Всем нужна некая самостоятельность без какой-то угрозы.  А что делают политики? Они манипулируют понятиями и говорят, что это будет Крым, федерализация. Это проста манипуляция. Можно обеспечить и компромиссы и защиту национальных интересов.

Общество – это обратная связь между теми посылами, которые ему направляешь и что получаешь от них. Когда мы в общество посылаем сигнал о том, что мы гордые и погибло огромное количество людей, и поэтому мы будем стоять на своем. Хорошо, тогда следующий вопрос: мы стоим на своем, это значит что мы будем дальше воевать и будут погибать наши ребята? Там же не воюют сыны чиновников. Там в основном те, кто не может откупиться от военкомата или контрактники, которые действительно воюют. У нас там не войны, ни мира - так не может быть.

Вы отметили, что Минский формат – единственный признанный. Есть другие альтернативы?

Другого нет и не будет. Есть импровизация по поводу Будапештского формата. Об этом мы можем говорить. Но сами участники Будапештского меморандума говорят, что есть единственный формат – Минский, который не следует менять.

Поэтому когда мы пытаемся проявить какую-то свою инициативу, это хорошо, только если инициатива будет признана и одобрена всеми участниками этого конфликта. Если есть пожелания только с нашей стороны, то это называется «крик вопиющего в пустыне», или попытка понравиться обществу, чтобы соответствовать ожиданиям, а не ради результата.

Если бы вернуть время назад, Вы бы согласились занять должность губернатора Донецкой области учитывая, что у Вас будет недостаточная поддержка со стороны центра?

Я общался утром с очень высокоуровневым чиновником. Это был разговор для меня неожиданный. Чиновник, который очень много ездит по той территории, чувствует ее и понимает, он мне сказал: «Я для себя поняла, что если бы не было Вас и команды, Донбасса бы уже не было и был реализован сценарий по присоединению с Крымом».

Было три главные цели: аэропорт, Дебальцево и Мариуполь. Там, где мы не влияли на процессы, все оказалось захвачено. Мариуполь, где мы максимально влияли и содействовали, остался не приступным. Мы смогли его удержать. Это сорвало планы создания Новороссии и соединения с Крымом.

Наши усилия в сочетании с усилиями тех, кто помогал в Киеве и принимал важные решения, - эта комбинация сыграла ключевую роль.

А кого бы Вы отметили в Вашей комбинации, и наоборот?

Особую роль я бы выделил Авакову. Он брал на себя ответственность и принимал важные решения по формированию батальонов. Также, особую роль я бы выделил Билецкому и Трояну, Павловскому Игорью Валентиновичу, который был командующий сектора, а сейчас замминистра. Еще был Николай Николаевич, руководитель национальной гвардии, сейчас, к сожалению, находится на лечении. Это был уникальный союз. Плюс вся моя команда, которая работала в области, чтобы максимально помогать и содействовать эффективному созданию всех подразделений. Также, много помогали и заводы в Мариуполе.

Проблема в том, что на начальном периоде была абсолютная неготовность всех институтов власти к таким вызовам. У многих даже базовых знаний не было, приходилось учиться. Более того, те институты, которые должны были обеспечивать необходимый уровень аналитики, разведки, они были полностью парализованы и состояли частично из не патриотов Украины. Многие, думаю, работали на российские спецслужбы. Многие работали на два фронта.

Можно было бы решить проблему кардинально, нейтрализовать такой масштаб угрозы. Что для этого нужно, я руководству говорил, но оно меня не слушало.

БЛОК О СМИ

Есть ли в Украине свобода слова?

Она есть. Свобода слова не преследуется, но иногда – наказывается, особенно, когда действующую власть не очень хвалят. Власть не научилась делать критические выводы из того о чем говорят СМИ, а пытается создать проблемы всем тем, кто говорит об их недостатках. Это демонстрирует ситуация с Шустером и 112 каналом, когда власть пытается наступить на горло СМИ. Слава Богу, общество уже другое и я думаю, что не получится задавить свободу слова. Ради этого вышли на Майдан. Президент должен отдавать себе отчет, что с этим играться очень опасно.

Ситуацию с Савиком Шустером можно считать игрой президента?

Для каждого нормального человека понятно, что такие вещи без указание сверху никогда не делались. У каждого аналитика есть понимание: никто бы не спровоцировал это на уровне миграционной службы. Это была четко выстроенная система как «воспитать» Савика, чтобы он был послушным. Это было всегда, но не в такой явной и открытой форме.

Каким СМИ Вы доверяете?

Я доверяю «Зеркало недели», Громадському, Украинской правде, многим. Для меня больше всего важна не новостная, а аналитическая информация. У нас больше любят все жареное, а не понятные аналитические статьи, которые были бы авторитетными и к ним прислушивались бы и экспертное сообщество и гражданское. Нужно чтобы СМИ были четвертой властью, но пока этого не получается.

Нынешняя проблема СМИ – в выживаемости. Когда выживают, тогда возможны компромиссы, которые убивают доверие к некоторым средствам массовой информации.

И наш традиционный вопрос всем депутатам, какими были Ваши впечатление, когда впервые попали в Верховную Раду Украины?

Я туда пришел с пониманием того, что на позиции губернатора не удалось решить ряд проблем. Я согласился быть губернатором только на короткий промежуток времени. Я рассчитывал, что у нас будет возможность не войны, а перезагрузка области. Хотел показать как можно сделать власть эффективной, прозрачной, не коррупционной, обеспечить экономический рост области. Я ради этого и пришел.

Первое, что увидел в парламенте – популистов, которые пришли обслуживать или личные интересы или интересы тех, кто их пригласил. Есть здоровая часть, которая пришла менять страну, но нет фундаментальных знаний как это делать. Много попало людей, которые не готовы масштабно и стратегически мыслить. Много новичков, которые мало что знают. Много популистов, которые умеют красиво говорить, но никогда в жизни ничего не делали.

Я увидел, что никаких демократических процессов там не происходит, радикализм. Это очень плохо. Он разделил Восток и Запад. Это ж не люди разделили, а политики. Многие, кто приезжают в Донбасс говорят, что мы увидели удивительных людей и что мы не ожидали такого: они светлые, хотят мира, трудолюбивые, хотят менять страну и т.д. Это разделение происходит сегодня и в парламенте. Стыдно за него, и думаю что он не долго продержится. 

Текст: Антон Баскаков

Оставьте первый комментарий