Александр Хуг: риск роста насилия в Донбассе очевиден фото

Заместитель руководителя специальной мониторинговой миссии ОБСЕ в Украине (СММ) Александр Хуг рассказал в интервью ТАСС о ситуации в Донбассе, рисках новой эскалации насилия и механизме расследования нарушений минских договоренностей. 

Как вы в целом оцениваете сейчас ситуацию на востоке Украины?

Мы видели рост насилия до середины июня, затем его падение. Теперь фиксируем очередной виток в течение последних недель. Ситуация остается крайне непрогнозируемой. Сохраняются риски на линии соприкосновения. В основном, угроза исходит от тяжелых вооружений, которые не отведены, что видно из наших ежедневных отчетов.

Во-вторых, близость сторон друг к другу во всех районах, где продолжаются столкновения. Мы долгое время призываем к тому, чтобы стороны отодвинулись на дистанцию, с которой они не смогли бы вести перестрелку. Для некоторых такое предложение может показаться отступлением от занятых позиций. Но в долгосрочной перспективе этот шаг необходим, чтобы свести конфликт на нет.

Когда стороны расположены так близко друг к другу, практически невозможно добиться устойчивого урегулирования. Сам факт того, что они видят друг друга и находятся в пределах досягаемости стрелкового оружия, всегда будет приводить к новым столкновениям.

Это наблюдается во многих местах. Начиная на юге с Широкина до Коминтернова, Докучаевска, Мариинки, треугольника в районе аэропорта Донецка, Ясиноватой, Горловки, Светлодарска, Попасной, Счастья, станицы Луганская. В этих местах военные слишком близко расположены друг к другу. И продолжают сокращать дистанцию. Сам факт того, что они видят друг друга и находятся в пределах досягаемости стрелкового оружия, всегда будет приводить к новым столкновениям.

Эту тенденцию нужно остановить. Для этого нужно отступить, что, в итоге, станет шагом вперед для процесса урегулирования.

Как этого добиться?

Этого можно достичь только в том случае, если стороны согласятся на это, только через договоренность. Если одна сторона отступит, а другая продвинется вперед, то будут новые столкновения. Ситуация должна измениться. И я не говорю об отступлении на сотни километров. Нужно, чтобы была дистанция хотя бы в 2 км друг от друга. Этого достаточно для того, чтобы стрелковое оружие нельзя было применять.

Фактически можно сказать, что последние договоренности о прекращении огня, которые были достигнуты в конце апреля, не работают?

Можно на это посмотреть в позитивном ключе. Сразу же после достижения договоренности, в период празднования Пасхи было достаточно тихо. Это лишь доказывает, что если вы предпринимаете попытку прекратить огонь, но стороны очень близко друг к другу, все взрывается. Нужно их развести.

Видите ли ли вы готовность сторон к такому шагу?

Дискуссии об этом идут в "нормандском формате", в рамках контактной группы в Минске. На этой неделе в Минске продолжатся активные дискуссии. СММ поддерживает эти инициативы. Но нам, чтобы выполнять работу эффективно, нужен доступ. Даже в районах, которые не являются особенно проблемными, наша свобода передвижения ограничена. Это касается, в том числе, и использования доступных нам технологий, в первую очередь наших беспилотников. Болезнь эта называется невыполнением минских договоренностей.

Тот уровень насилия, который сейчас наблюдается, как вы его оцениваете? Говорит ли это о риске возобновления масштабных боевых действий?

Я не могу спекулировать. Но меня беспокоит, что ничего не делается для того, чтобы снизить количество нарушений. Болезнь эта называется невыполнением минских договоренностей.

Риск сохраняется. Есть потенциал для дальнейшего роста насилия, для дальнейшего ограничения работы СММ. Я не буду спекулировать на том, есть ли за этим какой-то наступательный план или нет. Это пусть делают другие. Но, основываясь на фактах, которые мы установили, можно сказать, что риск для роста насилия очевиден. Стороны слишком близко расположены друг к другу и постоянно приближаются. Тяжелое вооружение находится в зоне, где его не должно быть, и оно используется. Растет количество жертв. Все индикаторы указывают на возможность дальнейшего роста насилия.

Что делать? Нужно безусловно выполнять "Минск". К тому же каждое нарушение должно быть расследовано. Если ничего не происходит, то это выглядит как призыв к дальнейшим нарушениям. Если нет платы, то зачем соблюдать обязательства.

Безнаказанность ведет лишь к дальнейшему росту насилия. И это касается всех нарушений, в том числе и тех, которые затрагивают нас. Если в нашу сторону стреляют, по нашим беспилотникам, то с такими инцидентами нужно разбираться. Мы всю информацию о таких происшествиях предоставляем. Это должно помогать сторонам проводить эффективное расследование инцидентов.

Каким вы видите такой механизм расследования подобных инцидентов?

Для начала, у военных есть дисциплинарный кодекс. Те, кто нарушает приказы или кто игнорирует нарушение приказов, могут быть привлечены к ответственности. Для этого не нужны какие-то договоренности. Если вы говорите о том, что имеете организованные вооруженные силы, вы должны иметь определенный кодекс.

Имеются в виду те случаи, когда одна сторона обвиняет другую в провоцирован инцидента.

Если нас останавливают представители ДНР и не пропускают к определенному месту, если нас не пропускают в какой-то район на стороне правительственных войск, то это является нарушением "Минска". С этим нужно разбираться. Почему они не расследуются, почему мы каждый день вынуждены сообщать о нарушениях?

Когда в нашу сторону стреляют или по нашим беспилотника - это тоже нарушение минских договоренностей, которое должно быть расследовано. Эти расследования нужно проводить совместно.

Для этого есть Совместный центр по контролю и координации (СЦКК). У них есть своя роль в этом процессе, и призываем их ее выполнять. Нужно положить конец безнаказанности за нарушения, это очень важно.

СЦКК этим сейчас занимается?

Там опытные офицеры. С обеих сторон. Они знают, в чем состоит их работа. Но они выполняют приказы. И эти приказы им должны быть отданы. Включая приказы о поддержке свободы передвижения СММ, обеспечении разведения сторон, расследовании нарушений. Мы убеждены, это изменит ситуацию. Офицерам - и российским, и украинским - должен быть отдан приказ.

Мы поддерживаем СЦКК. У нас выделена специальная команда, которая находится в их штаб-квартире в Соледаре и контактирует с ними каждый день. Но этим офицерам - и российским, и украинским - должен быть отдан приказ.

Значит ли это, что сейчас у них таких приказов нет?

Я не могу судить о том, что у них есть. Там хорошие офицеры, у которых есть достаточная квалификация, чтобы судить о ситуации объективно, а не субъективно. Но они четко говорят, что они действуют по инструкциям. Таким образом, им нужны соответствующие приказы, чтобы стать эффективным инструментом поддержки процесса нормализации.

Им нужны инструкции о совместной работе, о совместной поддержке выполнения "Минска". Это заложено в их названии - Совместный центр. Мы тут ничего не выдумываем. Они должны соответствовать своему названию.

На предыдущих переговорах в Минске стороны договорились о создании зон безопасности и разведении сил. Как идет работа на этом направлении?

В реальности проблема заключается в том, что стороны находятся слишком близко. СММ готова поддерживать процесс разведения, информируя о том, что в зоне, откуда военные ушли, никого нет. Мы можем сыграть в этом свою роль, наблюдая за зоной и подтверждая, что там никого нет. Но для этого нужен доступ для патрулей на машинах, для беспилотников, которые пролетают над этой территорией.

Без доступа мы не сможем предоставлять такую информацию. И в интересах ДНР, ЛНР, украинских вооруженных сил, чтобы мы там находились. Это было бы первым шагом.

Насколько большие эти зоны?

Это предмет обсуждения на заседаниях контактной группы в Минске. В целом зоны определены в пределах географических пунктов. Будут определены районы, которые должны покинуть все военные. Эти зоны должны быть свободными от них. Потом они будут увеличены или добавятся новые. Таким образом, что потом займут всю линию соприкосновения. Важно, что если через зоны проходят дороги, то после вывода военных гражданские лица смогут спокойно пересекать линию соприкосновения, не попадая под огонь.

Сколько зон будет?

В идеале они должны охватывать всю линию соприкосновения.

Сколько обсуждается сейчас в Минске?

Это пошаговый процесс. Мы должны начинать с тех, где это легко сделать, где можно установить доверие. Но это длительный процесс. Он не завершится за день. Начинать нужно с тех зон, где ситуация простая. Это наш совет сторонам. Но решение остается за ними. И складывается такое ощущение, что есть готовность к этому, потому что обсуждение находится на финальной стадии в Минске. Обе стороны считают, что эта инициатива позволит сделать перемирие более устойчивым.

1463943245-6144.jpg

Эта тенденция, когда все большее количество тяжелого вооружения пропадает из мест зрения, наблюдается уже достаточно долгое время. Есть ли возможность как-то изменить ситуацию?

Миссия каждый день сообщает, если стороны нарушают договоренности. Действительно, есть вопросы относительно вооружения, которое не находится на местах. На эти вопросы нужен ответ. Сейчас мы видим, что места хранения полностью или частично пусты, что оружие выдвигается к линии соприкосновения, что, конечно же, вызывает опасения.

Не нужно тут изобретать колесо. Стороны договорились обо всем. Нужно лишь соблюдать договоренности.

МИД РФ недавно заявлял, что Киев усиливает военное присутствие в Донбассе, что может говорить о подготовке военной операции. Вы наблюдаете за этим, разделяете ли вы такие опасения?

Я не могу оценивать, какие могут быть планы и намерения. Миссия лишь докладывает о происходящем.

О любой концентрации вооружений с любой стороны будет докладываться. Делать оценки не в нашей компетенции. Это дело стран-членов ОБСЕ, включая РФ и Украину.

Что мы можем сказать, так это то, что с обеих сторон на расстоянии выстрела у линии контакта находится оружие. Мы не говорим даже о том вооружении, которое находится ближе к границе с РФ, которое мы тоже фиксируем. И не говорим о том вооружении, которое по другую сторону за пределам линии отвода вооружений - это большое количество. Для начала нужно, чтобы стороны, согласовавшие отвод, выполняли свои обязательства.

Были разговоры о направлении вооруженной миссии в Донбасс или о вооружении СММ. Что вы думаете на этот счет?

Есть мандат, в соответствии с которым мы работаем - мы гражданская невооруженная миссия. Если это должно измениться, то решать должны страны. Должен быть представлен соответствующий план, который должен потом быть утвержден консенсусом. И либо будет изменен мандат, либо будет создана другая миссия.

Нынешние спекуляции в публичном пространстве о том, что будет делать вооруженная миссия ОБСЕ, создает для СММ риски на местах. Важно, чтобы все понимали, что есть четкий процесс.

Зададим вопрос по-другому. Вы и ваши сотрудники будете себя чувствовать в большей безопасности, если у вас будет оружие?

Посмотрите. У СММ есть мандат - наблюдать и докладывать. Для этого нам нужен доступ. Он должен быть предоставлен сторонами. Я думаю, что важно отметить: пока у нас нет этого доступа к определенным районам, мы не можем выполнять наш мандат в полной мере. Как только будет полный доступ, мы сможем переходить к дальнейшей дискуссии.

Оценивая ситуацию в Донбассе в целом, как вы считает, можно ли на этом этапе проводить выборы?

Я могу лишь описать происходящее. Мы видим рост числа нарушений, рост непредсказуемости, волатильности в горячих точек, невозможность миссии получить свободный доступ, в основном в районах. Это факты, которые мы видим. Они должны помочь в принятии решений о проведении выборов.

Вы можете себе представить сценарий, при котором СММ будет наблюдать за местными выборами?

Это должны обсуждать страны, какую роль может СММ играть. Тем более, что центральную роль в наблюдении за выборами играет БДИПЧ ОБСЕ.

И российская, и украинская сторона говорили о возможности направления электоральной миссии? Как это можно реализовать?

Для этого потребуется изменение мандата. Сейчас он предусматривает поддержку диалога. Мы это делаем и поддерживаем любые инициативы в этом плане. Но мы говорим о б электоральной полиции, а организация выборов выходит уже за рамки диалога и требует изменения мандата.

Вы не однократно говорили о проблеме с доступом наблюдателей на места. Где это происходит?

Большинство ограничений мы испытываем в районах, неподконтрольных правительству. Это около 70% от всех ограничений на передвижение. Иногда это делается без обоснования. Иногда под предлогом обеспечения безопасности. Но этого далеко не достаточно. Если же одна сторона говорит, что дорога заминирована и мы не можем по ней проехать, то такая угроза должна быть устранена, чтобы у нас была свобода передвижения.

Как выглядит ситуация с доступом к границе?

Мы присутствуем на официальных пограничных переходах, которые расположены на территории, не контролируемой правительством. Мы делаем это регулярно. Но все это происходит под контролем. Пока мы добираемся до границы, мы преодолеваем несколько КПП. И, кто бы ни был на границе, знает, что мы идем.

Более того, мы осуществляем наблюдение только в дневное время. Потому что ДНР и ЛНР не позволяют нам разворачивать передовые наблюдательные посты в Антраците, Амвросиевке. Если бы они были, то нам было бы намного проще контролировать приграничные районы.

Вы обсуждаете создание таких патрульных баз вблизи границы?

Да, но нет поддержки. Она нам нужна, в том числе и гарантии безопасности. Мы готовы отправиться туда в любое время туда. Но мы не можем это сделать пока не убедились, что получим защиту, которая нам необходима.

Вы упомянули о проблемах при использовании  беспилотных летательных аппаратов? Какова ситуация сейчас?

У нас есть миниатюрные беспилотники - квадрокоптеры и аппараты дальнего радиуса действия. Последние недавно возобновили свою работу. Два из них ранее были, предположительно, сбиты. Мы используем БПЛА, но их глушение продолжается.

Вопрос в том, почему стороны продолжают мешать работе нашего оборудования. В минских договоренностях было закреплено использование этого оборудования, стороны подписали документ, и их подпись должна чего-то стоить.

Какова гуманитарная ситуация в регионе?

Я лично считаю, что гуманитарная ситуация такова, что должна стать причиной остановки боевых действий. Тысячи людей, которые пересекают границу, вынуждены часами стоять, находятся под угрозой, дети погибают.

Это должно прекратиться, гражданское население необходимо защитить. Не размещайте вооружения в жилых кварталах, откройте коридоры для гражданских, разминируйте, научите детей не трогать мины и гранаты и так далее.

Про это не нужно забывать, потому что страдает в первую очередь гражданское население. В конечном итоге гражданские погибают. Их уже много погибло. СММ слишком много смертей документировало. Хватит, это должно прекратиться. Нужно сделать шаг назад, развести военных.  Если это до всех дойдет и будет реализовано, мы можем свести конфликт до уровня, при котором гражданское население не будет больше страдать.

Беседовал Михаил Щербаков



Загрузка...

Оставьте первый комментарий